ПРИЗЫВ К БЛОГЕРАМ о помощи в распространении!

Русская Православная Церковь Царской Империи

Слово Митрополита Онуфрия.

Русская Православная Церковь Царской Империи
Призыв к блогерам в помощи о распространении.
Слово Митрополита Онуфрия.
Дата: 02.03.2025 г.

Добрый день, наши дорогие друзья, блогеры общественной деятельности. Может, настал уже момент для того, чтобы мы все объединились? Посмотрите, что эти пейсатые нелюди и их прислужники делают с Церковью Христовою. Посмотрите, не сатанисты ли? Хватит уже им глумиться над русским народом. Мы понимаем, что то же самое, только, может быть, в меньших каких-то масштабах они творят и с вашими детьми, с нашими русскими детьми, с русскими женами, с нашими друзьями. Может быть, с вашей помощью мы донесём сию правду до всей общественности? Ведь вы же тоже, как и мы, стараетесь открывать правду. Давайте объединяться, помогите нам. Это тот материал, с помощью которого, мы уверены, что настанет время сбытия исполнения пророчеств, которые говорят о том, что русский народ проснётся и объединится в борьбе против этих хазарских нелюдей. Вот он настал сейчас. Помогите нам, Христа ради, и Бог будет вам помогать, мы в этом уверены. Мы просим вас о помощи в распространении! С Богом.

Видеовставка, свидетельство ин. Евфросинии: Господи, благослови. Дорогие братья и сестры, хотела вам сказать, что у нас опять был налёт очередной. Это было 26 числа 2026 года. Приехал на нас опять этот ОМОН, все полицаи, машин 20 было. Приехали они, когда все спали, утром рано. Нас разбудили с детками в 6 утра. Мент открывает нам штору и говорит: «Так, бегом, подъём, встаём, все одеваемся и на выход». Ну вот так грозно, угрожающим таким… Нас всех погрузили в автобусы, машин было очень много, батюшек отдельно, там всё под решетками, как будто здесь такие преступники. Напали на детей, на мам с детьми. Всех погрузили, увезли, повезли в Чердаклы. Ну вот и в Чердаклах началось. Они сразу взялись за меня, давай меня таскать по всем кабинетам. Одни меня допрашивали. Им что нужно было от нас? Им нужно было от нас, чтобы мы дали им свои данные, которые были у нас в миру. То есть эти данные, так получается паспортные данные. Вот они прямо добивались: «Скажи кто ты там была, как  твоё имя, фамилия, год рождения.» Всё-всё-всё им надо было по полочкам. Я им сказала: «Я вам ничего предоставлять не буду.

— Персональные данные?

ин. Евфросиния: Персональные данные, да. Я им сказала, что я просто инокиня Евфросиния, больше я ничего не говорю. Их это завело, что я просто инокиня Евфросиния и они начали меня передавать с кабинета в кабинет. Уведут туда, а потом опять вытаскивают в другой кабинет: пожёстче, пожёстче, пожёстче. И вот они все на меня наседали. Заводили меня с моей старшей дочерью, с Татьяной. Они, значит, нам пришли четыре ПДН, и они давай угрожать нам, издеваться над нами, смеяться. И они мне говорят: «Что ты тут села-то, как ворона сидишь, каркаешь? Оделась в монашеское, во всё чёрное. Да кто ты такая?» И Танюшка со мной, дочка, стоит, они говорят: «А ты вообще кто такая? Ну-ка, сколько тебе лет, девочка? Сколько тебе? Пятнадцать, тринадцать, восемнадцать, может, двадцать? Скажи, сколько тебе лет?» А она вот так стойко стоит, как воин Христов, и вообще не говорит, сколько ей лет. Они говорят: «Сейчас мы тебя увезём.» И они как-то такое назвали, я даже не могу название вспомнить, но мне показалось, это чуть ли не как, это морг. И они говорят: «Мы сейчас там увезём, все твои косточки посчитаем, и мы же всё равно твой возраст узнаем. Ты этого хочешь?»

И вот эти люди забрали наших детей. Это были женщины, да, ПДН, по делам несовершеннолетних. Плюс там среди них были вот эти психологи. И вот эти психологи вот так на наших детей влияют, что они кости нашим детям будут считать. При детях они доставали какие-то, знаете, вот есть электронные сигареты, а это что-то было большее, огромное такое. И он вот это при детях, это как курнёт, и у него такой дым на полкомнаты. Вот прямо я такого никогда вообще не видела. И сидит, улыбается, и  ногами трясёт, у них столько нервов. А, ну они мне сразу сказали, дали понять, что всё, ты детей видишь последний раз, ты детей видишь последний раз. Или ты даёшь свои данные, ФИО своё, или ты больше детей не увидишь.

Со второго этажа нас повели, начали водить всех женщин. Уже батюшек, видимо, сводили, и они до женщин дошли. И они стали их водить на биометрию. Я поняла, что они уводят наших женщин потихоньку. Они наврали, они говорят: «Мы вас в автобус ведём». А я думаю: как же они в автобус ведут по одному? Одну, вторую. И до меня дошло, что они биометрию ведут. И они взяли нашу сестру. Я говорю: «Так, стоп, куда? Её не трогать!» Говорю: «Вы биометрию там снимаете? Вы не пойдёте никуда! Не трогать женщин, не брать!» И они увидели: ах ты такая. Меня схватили и силком за руки меня потащили. Я упала и ногами начала вот так, что  я не пойду. И они меня так волоком за шиворот взяли во всём монашеском и по всем лестницам со второго этажа и через эти туалеты и туда на первый этаж вот так волоком по всем лестницам, мне все косточки посчитали, туда увели и вот так и заволокли. Я вот так лежу, вот так с иконами с Батюшкой Царём вот так. Слышу: брат кричит. Господи, что это такое? Я поднимаюсь, они меня вот так расстележили, ноги вот так на шпагат к стене этой. Я так глазом  туда смотрю, а там нашего брата бьют: у него вот это всё в кровище, Сергея нашего, матушки Февронии. Мне показалось, что у него как будто вся бровь в кровище. И они его так скрутили, что вот этот аппарат, который снимает биометрию, они его лицом на него положили. Я смотрю, говорю: «Господи, они уже с лица биометрию снимают.»

Они начали меня бить, головой меня били об стену, вернее там не стена была, там был шкаф, головой били затылком об этот шкаф, кулаками били по голове. Я хотела забрать иконочку, Батюшку Царя хотела, они меня опять по лицу били, по голове били. Я вам скажу, были такие удары, вот я вам сейчас свидетельствую, были такие удары, что вот эти огромные амбалы, огромные дядьки, когда били, голова разъезжается сразу, ты как будто вообще в другой параллельности находишься и думаешь, что всё. Но прошло, наверное, минуты 2-3 и Господь, я не знаю, чудным образом сотворил чудо, и эта боль ушла, эта вот вообще вся потерянность ушла, и ты снова пришёл в себя, и никакой боли ты вообще не ощущаешь. Я вам всем свидетельствую, что Господь боль убирает, идите на этот страх, на боль, ничего не бойтесь, Господь всё покроет. Потом, значит, они меня вывели и повели уже в эту комнату, где они уже дальше начали издеваться. Они там завозят, завели, да, и вот где я видела, что над Сергеем издевались, потом завели меня, где они уже не могли разжать мне руки. Они обзывали, у них такие маты льются, просто это невозможно слушать, их маты резали мне так сильно слух, я просто не могла это слышать. И это наши бедные дети слышали, таких матов вообще я даже не знаю, что как вообще так можно ругаться. И они насильно, конечно, взяли, они мне по голове или хлопком, или кулаком вот так били, а потом уже поняли, что я им не отвечаю, нашли какую-то фотографию какой-то женщины, написано «Ольга», и вот они к этой Ольге уже  эти мои отпечатки и данных пришпарили. То есть на это меня отпустили, вот так кинули.

 Я подошла к окну, и у меня было такое состояние, как будто я такая опустошённая, как будто с меня, не знаю, душу что ли, как бы отобрали, и у меня слёзы как полились, вот, я даже не поняла, что произошло. А потом смотрю на меня, я вообще такая, всё грязное, платье задрано вообще, я не знаю, стояла полностью потерянная. И потом зашёл один мент и кричит: «Где инокиня Евфросиния?» И вот сказали: «Все, поднимаемся.» Я говорю: «Я.» Он говорит: «Поднимаемся, идём к детям.» Потому что у детей там была паника, детям была нужна срочно мать, дети кричали, паниковали, потому что они видели, как они меня насильно по полу тащили. И нас потом, значит, отдельно, уже когда мы поднялись, нас с детьми всех вывели опять вниз в холл. Мы там стояли, и нам сказали: «Ждите, сейчас приедет автобус, и вы все поедете домой.» И здесь опять же, я вам свидетельствую, через меня Сам Господь закричал: «Не верьте им, мы не поедем домой, мы поедем в детский дом!» И я даже сама удивилась, как через меня Господь закричал. И здесь все встрепенулись, мамы, ну, что мы могли сделать, мы ничего не могли. В  УАЗик, УАЗик, да, нас всех туда запихнули, две многодетные семьи, мать Иннокентии и мы. И с нами посадили этих двух амбалов, которые с нами всю дорогу ехали, и у них помыслы были такие лукавые, и только нечистые, вот, что в конце я даже подумала: Господи, чтобы ещё на обратном пути, Господи, чтобы они нас вообще не изнасиловали. И, в общем, страшно было действительно с ними ехать, молилась всю дорогу, они такие непотребные вещи при детях говорили. Ну, слава Богу за все!

И когда мы уже приехали в этот, в реабилитационный центр «Радуга», наших детей всех туда забрали. Нас не пустили вообще, сказали: «Всё, вы детей больше не увидите.» Тут же их завели, тут же перед нами закрывают двери на замок, что мы только через окно могли им помахать, как бы.  Дети плакали, конечно.

— То есть вы вышли с машины все вместе, перед каким-то зданием, да, и там кто-то вышел, встречали детей, и как они, за руки дергали?

ин. Евфросиния: Все вот эти ПДНши, которые стращали моей дочери, что они ей кости пересчитают, вот эти спецслужбы.

— Ну, а как они сказали: «Заходите,»- или тебя оттянули?

ин. Евфросиния: Они сказали: «Всё, мы у вас забираем детей.» Но мы, как мамы, мы поняли, что лучше детей добровольно отдать, потому что они у нас всё равно их заберут. Если мы будем паниковать и не отдавать своих детей, мы себе причиним боль, потому что они их заберут насильно, а мы уже знаем, как это насильно забирают. И мы уже сказали: «Детки, всё будет добре, вы не переживайте.» Мы их подготовили, по дороге подготавливали, они у нас, как маленькие воины Христовы, все они добровольно пошли,  и мы, как бы, все добровольно их отдали, потому что их всё равно бы насильно забрали, только были бы побои, не дай Бог, ещё бы и детей побили бы, когда бы отбирали. И им  попало бы, и нам попало бы, вот, мы детей не хотели мучить.

Хотела сказать, что они ведут себя вообще, как зверьё. В них реальные бесы, это было видно. Они за деньги готовы убить, мне кажется, любого. Они, мне кажется, за деньги и семью продадут. Они не смотрят, кто перед ними: брат, сестра, женщина, мать, ребёнок, я говорю, они за деньги и ребёнка убьют. И они не шелохнутся, потому что, как я видела, они вот били меня, я поняла, что они действительно, они меня били, как будто доску какую-то, как будто дерево, я не знаю, вот так издевались. Они меня тащили за шкирку по лестницам, да, у меня удушье было, потому что на мне был крест, и они меня как-то схватили за крест, и этот шнурок, как-то, было удушье.  Они тащили, и они меня так за горло поднимали. Видно?

— Видно. Да.

ин. Евфросиния: И они меня так за горло, вот так поднимали к шкафу. Когда они меня били головой, они кулаками били, прямо по голове, со всей силы. У них они такие здоровые были, они такие мощные по сравнению со мной, огромные амбалы, и у них такой огромный кулак, мне показалось, даже с мою голову, наверное, и вот этим кулаком по голове, вот так головой об шкаф били. Они, им не было ни стыдно, ничего, у них не было ни эмоций, ничего, они просто как будто какую-то игрушку вот так били,  душили, вот так поднимали, вот так. Когда они снимали у меня отпечатки пальцев, они ещё снимали биометрию лица, фотографию делали лица, и они, когда сверяли, она, не она, и они всё с меня сняли: апостольник, шапочку сняли, всё.  Я, получается, была такая лохматая, они меня так лицо, я не хотела фотографироваться, они мне так лицо сжали, я не знаю даже, как это объяснить, мне показалось, что у меня вообще там ничего, и они меня вот так сфотографировали, мне показалось, они меня вот так сжали, что это просто невозможно. Они такие издеватели, они, вот, был череп к подбородку, вот так. Издеватели, это, они такую боль причиняют, они сламывали руки, так сворачивали, что я кричала: «Господи, помилуй!» Они так заворачивают руки, они их выворачивают со всей силы, они выкручивают пальцы. Они, даже, когда биометрию снимают, они сжимают,  например, они по одному пальчику, один достали и они его  просто выкручивают с такой силищей, что это такая боль. Я говорю: «Господи, помилуй.» Это, я не знаю, было такое чувство, что сейчас косточки переломаются. Вы понимаете, они огромные дядьки, у которых такая силища в руках, и они вот этими своими огромными пальцами таким вот выворачивают просто такую боль. Это просто милостью Божией, как будто Господь покрыл, что кости все на месте, руки все на месте, как они издеваются, голова на месте, вот так, с такой болью бить, я вам свидетель, что Господь тут же покрывает, тут же всю эту боль забирает. Это невозможно, но Господь всё-всё это убирает и покрывает, Он сил всегда даст. Братья, сестры, идите на это всё, не бойтесь, Бога не предавайте, идите, ничего им не давайте, пусть ведут насильно, мы на Голгофе. Господь сил даёт, я вам свидетель, Господь покрыл, Он всю меня покрыл, я вам даже не могу это объяснить, какая это была боль, думала, у меня голова сейчас разъедется, она расколется. Но Господь, Он всё-всё убрал и я вам свидетель всему этому и мы.

Почему они на нас так  накидываются?  Потому что мы обличаем этих сатанистов поганых, мы обличаем этих иудеев, сатанистов, весь этот хабад, который взял всё в свои руки, и управляет, всем управляет, всем миром управляет, как куколками управляет. А мы их обличаем — это не нравится им. И они на нас из-за этого начали гонения, потому что здесь истинная Церковь, Царская Империя, истинный Помазанник Божий, Богом поставленный! Это наш Царь Зосима, Пророк Илия! За ним надо идти, он только истину несёт! А они трогают верующих, детей трогают, бьют, избивают матерей, бьют наших батюшек, до такой степени бьют, а мы стоим, как можем стоим за Бога, за Иисуса Христа! Мы не хотим предавать ни Бога, ни Царя! Помоги нам, Господи, все эти испытания до конца, на Голгофу! И вы, братья, сестры, идите! Бога били, распяли! И Господь сказал: «И вас будут бить, распинать, и Царя убьют, и вас следом убьют.» Так это Голгофа, это и есть Царствие Небесное! Идите все туда, не бойтесь никого! Вас будут бить, вас Господь всё покроет. Меня били, Господь всё, всё покрыл, я ничего не чувствовала, никакой боли не чувствовала. Господь всё покроет, братья и сестры, идите за Богом, ничего не бойтесь! Господи, помоги!

Конец вставки.